Культура и искусство

«Четвёртый царь». Святочный рассказ Владимира Линденберга

Три святых царя играли в моей жизни большую роль с самого детства.

Мы жили в подмосковной усадьбе в Гирееве. Каждое Рождество к нам в Белый дом приходили три святых царя. С раннего утра я с нетерпением ждал, когда же они появятся в парке – красивые, в золотых коронах, обвешанные блестящей мишурой. Вот они важно шествуют мимо парадной двери, громко стучат и входят в дом... Я знаю, что это деревенские ребята, и короны на их головах самодельные, из бумаги, и колядуют они, распевают рождественские песни, чтобы наполнить свои мешочки конфетами, яблоками, орехами... Но все это не важно. Я знаю, что угольно-черный цвет лица царя Вальтазара – от обыкновенной жженой пробки, лукаво сверкают знакомые светло-голубые глаза – но я не хочу узнавать одного из моих деревенских приятелей, для меня он – святой царь... После каждой колядки цари выжидающе замолкали, и в их мешочки сыпалось угощение. Тогда цари начинали петь новую колядку, и так до тех пор, пока видели: больше они уже ничего не получат. Еще раз на прощание поздравив всех с праздником, с Христовым Рождеством, они уходили, часто недовольные размером вознаграждения за труды. А мне, и сестричке Вере, и двоюродному брату Алеше так хотелось, чтобы они пели еще и еще – пусть хоть все наши сладости перейдут в их мешки...

«Бесконечный путь». К 95-летию со дня гибели поэта Н.С. Гумилёва

…Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

Николай Степанович Гумилёв написал эти строки о себе в апреле 1921 года – и ни в чём не погрешил против правды, кроме последней строки… Потому что пуля его грудь всё же пронзила – только случилось это позже, в ночь с 25-го на 26-е августа того же года, когда Гумилёв, обвинённый в участии в не существовавшей на самом деле контрреволюционной «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева», был в числе пятидесяти семи «заговорщиков» расстрелян где-то на окраине Петрограда… Место его захоронения неизвестно до сих пор.

«Души моей тревожное волненье…» (памяти Бориса Шишаева)

17 июня нынешнего года исполнилось семьдесят лет со дня рождения одного из самых проникновенных русских лириков последней четверти двадцатого столетия. Пишу эти слова и понимаю: вот сейчас назову фамилию, и – очень вероятно, почти никто не кивнёт с чувством радостного узнавания, почти ни в чьей памяти не вспыхнет полюбившаяся когда-то и оттого запомнившаяся строка… Это немудрено – мы ведь фантастически богаты: наше литературное достояние – десятки имён «первого ряда» и сотни и сотни тех, кто стоит, может быть, лишь на малый шаг, даже на полшага за спинами этих первых. Разве всех упомнишь!

И всё же стихи Бориса Михайловича Шишаева обладают той тихой и загадочной притягательностью, которая свидетельствует о подлинном даре Божьем. Совсем простые вроде бы слова, выражение очень понятных, всем людям свойственных чувств, описание таких знакомых, скромных, неброских картин нашей русской природы и жизни… да ещё – щемящая интонация сердечного дружеского разговора с глазу на глаз… В чём же секрет? Не знаю. Наверное, в особенно отзывчивой душе.

К 80-летию со дня рождения Николая Рубцова

С прекрасным русским поэтом, проникновенным лириком Николаем Михайловичем Рубцовым я была лично знакома и неоднократно встречалась. Но поведать от себя не могу ничего, так как пребывала в младенческом возрасте. Это мои родители и мой дядя, тогда студенты Литературного института имени Максима Горького, однокашники Рубцова, с ним дружили. И когда я, повзрослев, полюбила рубцовские стихи (самого поэта уже не было в живых), они мне о нём рассказывали. Но записывать, конечно, в голову не приходило – и вот теперь из этих полузабытых родительских воспоминаний вырисовывается лишь некий смутный образ: талантливого человека с очень неустроенной судьбой, со сложным, по-русски широким, «размашистым», ершистым и неудобным характером, но при этом – чрезвычайно ранимого, тонкого, внутренне деликатного…

В качестве подтверждения – история не вполне, может быть, удобная для мемориального материала, но совершенно правдивая, из первых уст.

К 100-летию со дня рождения композитора Георгия Свиридова: музыка как судьба

16 декабря нынешнего года исполнилось 100 лет со дня рождения Георгия Васильевича Свиридова – замечательного русского композитора, творчество которого вошло в музыкальную сокровищницу советской эпохи. Такие его произведения, как сюита «Время, вперёд!» или музыкальные иллюстрации к повести А.С. Пушкина «Метель» не просто известны – они, что называется, «на слуху» даже у тех, кто не является знатоком симфонической музыки или хорового искусства. Академик Д.С. Лихачёв отзывался о Свиридове как о «русском гении, который по-настоящему ещё не оценён», и выражал уверенность в том, что «его творчество будет иметь огромное значение в грядущем возрождении русской культуры».

И.С. Шмелев: «…у всех нас, в России, было много живого и подлинно светлого»

Удивительный роман И.С. Шмелёва «Лето Господне» пришёл к российскому читателю только в 1988 году – когда автор уже почти сорок лет покоился в земле Франции, где вынужден был провести в эмиграции немалую часть жизни.

Не приняв Октябрьскую революцию, Шмелёв вместе с супругой в 1918 году уезжает в Крым и пытается пережить там время гражданской войны. Бессудные расправы новой власти с якобы «инакомыслящими» гражданами, ужасы голода и безнаказанного разрушения традиций и культуры, наконец, трагическая гибель единственного сына Сергея, расстрелянного чекистами, – всё это надломило писателя, выжгло его душу. «У меня нет теперь храма. Бога у меня нет: синее небо пусто», – напишет он несколькими годами позже в книге «Солнце мёртвых».

«Дайте мне глоток другого воздуха!» К 35-й годовщине смерти Владимира Высоцкого

25 июля исполняется 35 лет со дня смерти поэта, барда и актёра Владимира Семёновича Высоцкого.

Владимир Высоцкий… Кто из вышедших из «того» времени не знает его имени? Безусловно, творчество этого человека – яркое явление в культурной жизни советской России.

Жизнь человека и поэта Владимира Высоцкого была наполнена и подъёмами, и падениями, и нам, христианам – особенно тем, которые в молодые годы заслушивались его песнями и задумывались над поднятыми им вопросами, – необходимо не впасть в какую-либо крайность в оценке его жизни и творчества. Во-первых, потому, что судить человека может один только Бог, а во-вторых, потому, что значительно легче что-то оценивать по прошествии лет, порой – многих лет после какого-то исторического периода, сидя за обеденным или письменным столом... И как может тот, кто не пережил это страшное безбожное время, понять, кем был Высоцкий для многих советских граждан? А ведь он действительно был для большого количества людей, живших в разных республиках Советского Союза, глотком воздуха, даже несмотря на его порой специфический юмор, «уличные» истории и уголовные темы.

Памяти Валентина Распутина: отрывки из воспоминаний В.Н. Крупина

С Валентином Григорьевичем я впервые познакомился в 1972 году, когда приехал в Иркутск на совещание молодых писателей. Он мне сразу показался добрым и очень деликатным человеком, с которым можно было побеседовать на любые темы. Но если речь заходила о России, русском народе и хоть как-то была направлена на то, чтобы унизить Родину писателя, Валентин Распутин становился жёстким защитником своей страны, ее традиций и веры.

Жизнь Валентина Григорьевича была всегда тяжелой, с самого детства судьба посылала ему испытания: в раннем возрасте он лишился отца, которого на долгие семь лет несправедливо отправили на Колыму. Затем, будучи одиннадцатилетним мальчиком, Валентин был вынужден уехать из родной деревни, чтобы продолжить обучение в средней школе. Новая школа находилась в районном центре, который был в десятках километров от деревни писателя. Уже тогда, совсем маленьким мальчиком, он осознал свой долг перед семьей, который заключался в том, чтобы получить образование...

Александр Солженицын. «Пасхальный крестный ход»

Предлагаем вам рассказ Александра Солженицына «Пасхальный крестный ход». Без малого полвека прошло с тех пор, как Александр Исаевич нарисовал эту словесную картину – безотрадную, удручающую, страшащую… Но нам с вами, глядя сегодня вокруг, всё-таки есть чему порадоваться. Идя в Светлое воскресенье крестным ходом по району, мы не только сами переживали пасхальную радость, чувства единения во Христе и подлинного духовного родства друг с другом, но и, глядя по сторонам дороги, видели тех случайных прохожих, которые прерывали своё движение куда-то по делам, останавливались, кланялись и крестились – пусть на несколько минут, но как бы присоединяясь к шествию; или тех жителей окрестных домов, которые, услышав «Христос воскресе!», раскрывали окна, выходили на балконы, махали нам оттуда, тоже словно проходя с нами часть поприща… А значит, мы должны благодарить Господа за сегодняшний день, в котором уже нет той сквозящей в рассказе безнадёжности, а есть радость, вера, надежда и любовь.

«Мы лучше поспешим на бал…»: история культуры балов в России

Слово бал пришло в русский язык из немецкого – в переводе оно означает мяч. Какая же связь между мячом и танцевальным вечером? Оказывается, прямая. В старину в Германии существовал такой обычай: на Пасху сельские девушки с песнями обходили дома своих подруг, которые за минувший год вышли замуж. Каждой из них дарили по мячику, набитому шерстью или пухом, а молодая женщина в качестве ответного дара должна была устроить для всей молодежи деревни угощение и танцы, наняв за свой счет музыкантов. Сколько было в селе молодоженов, столько давалось и мячей, или балов – то есть вечеринок с танцами.

Пасхальное чудо-дерево немецкой семьи Крафт

В Германии существует пасхальная традиция наряжать деревья раскрашенными яйцами. Но семья из немецкого города Заальфельд делает это по-особому.

Вот уже полвека семья Крафт к Пасхе украшает яблоню в своем саду, как это делают и многие другие немцы, наряжая пасхальное дерево (Ostereierbaum). Эта традиция так и осталась бы милым семейным обычаем, если бы Волкер Крафт не использовал для этой цели ни много ни мало 10 000 раскрашенных яиц! Теперь посмотреть на это удивительное зрелище собирается множество туристов.

Пушкинский «Пророк» о тайне человека и мироздания

Известный журналист и теоретик педагогики С.Л. Соловейчик писал: «…Чтение книг, посещение театров и музеев не есть духовная жизнь. Духовная жизнь человека – это его собственное стремление к высокому, и тогда книга или театр волнуют его, потому что отвечают его стремлениям. В произведениях искусства духовный человек ищет собеседника, союзника – ему искусство нужно для поддержания собственного духа, для укрепления собственной веры в добро, правду, красоту. (…) Может быть бездуховным и само искусство – все признаки таланта налицо, но нет стремления к правде и добру и, значит, нет искусства, потому что искусство всегда духоподъёмно, в этом его назначение».

А.И. Осипов. Достоевский и Христианство

Федор Михайлович Достоевский принадлежит к той сравнительно небольшой части людей, которые несут в себе какой-то неугасающий огонь, непрерывно жгущий их души исканием Истины и приносящий им глубокое страдание, пока не найдут её. Может быть наилучшим фоном для понимания их являются те, о которых Господь Иисус Христос сказал Своему ученику: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8,22). Эти другие – люди мировоззренчески безразличные. У них нет вопросов о душе, о нравственной ответственности перед совестью и Богом, об истине, о каком-то ином смысле жизни, кроме посюстороннего, исключительно земного, преходящего. Это те «теплохладные», о которых Писание говорит: «Извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3,15).

К 155-летию со дня рождения Антона Павловича Чехова

29 января исполнилось 155 лет со дня рождения Антона Павловича Чехова.

Предлагаем вам небольшой фрагмент из книги известного православного литературоведа и писателя М.М. Дунаева «Вера в горниле сомнений», тринадцатая глава которой посвящена размышлениям о Чехове, вопросу о его религиозности или безверии; а также один из замечательнейших рассказов Антона Павловича – «Студент». Возможно, для многих это произведение явится проникновенным художественным свидетельством чеховских религиозных исканий и их итогов – тем более что писатель называл его «самый любимый мой рассказ»…

К 175-летию со дня рождения А.С. Грибоедова

Жизнь человека – тайна в руках Божиих, и подтверждением тому может быть любая человеческая судьба, в том числе и судьба русского дипломата и знаменитого драматурга Александра Сергеевича Грибоедова, автора столь же знаменитой, до сих пор не сходящей со сцены, разошедшейся на цитаты и уже почти век неизменно, при любом политическом режиме, входящей в школьную программу комедии «Горе от ума».

В самом деле – читаешь биографию, и столько возникает вопросов! Например…

«Ёлочка» княгини Кудашевой: история знаменитой песенки

Шла Великая Отечественная война. В кабинет секретаря Союза писателей Александра Фадеева вошла необычная посетительница – какая-то незнакомая нищая старуха с мешочком в руках. Фадеев нахмурился.

– У вас ко мне какое-то дело?

Старушка положила свой мешочек на колени и сказала как-то неожиданно искренне:

– Жить тяжело, Александр Александрович. Помогите как-нибудь.
– А что, неужели и вы тоже писатель? – с иронией спросил он.
– Я пишу стихи, — ответила женщина, как бы извиняясь. – Их печатали когда-то. Только очень давно.
– Как же вас зовут?
– Раиса Адамовна Кудашева.
– Ну, прочтите что-нибудь, – обреченно произнес Фадеев.
– Извольте, – согласилась женщина и начала: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла…»

Кто изобрёл ноты?

Издревле музыка передавалась от человека к человеку на слух с помощью голоса или музыкального инструмента. Но при такой передаче любая мелодия постепенно изменялась, теряла первоначальный облик. Запись музыки, или нотное письмо, – великое изобретение, позволяющее сохранить во времени музыкальное наследие человечества.

Изобретатель современной системы нотной записи – бенедиктинский монах Гвидо Ареттинский (Гвидо д'Ареццо), живший в 990-1050 гг. в небольшом городке Ареццо, неподалёку от Флоренции. В тамошнем монастыре брат Гвидо обучал певчих исполнению церковных песнопений. Дело это было нелегким и долгим. Все знания и умения передавались устно в непосредственном общении. Певчие под руководством преподавателя и с его голоса последовательно разучивали каждый гимн и каждое песнопение католической мессы. Поэтому полный курс обучения занимал около 10 лет...

К 140-летию со дня рождения Зинаиды Серебряковой

Есть прекрасные художники, о которых не скажешь «великие» и имена которых не у всех на слуху. При этом некоторые их работы, как бы безымянные, встретившись нам случайно – пусть даже на репродукции, – рождают радостное чувство узнавания. То ли саму картину ты уже видел, то ли не её именно, а просто – вынул художник бережно и любовно из быстротечности времени мгновение, полное красоты и гармонии, и передал тебе, и на него отзывается глубинная твоя память: детская, родовая, национальная…
 
Таковы картины Зинаиды Серебряковой, 140-летие со дня рождения которой отмечается в нынешнем декабре. Предлагаем вам материал о жизни и творчестве художницы.
 

Композитор Александр Егорович Варламов

27 ноября 1801 года родился Александр Егорович Варламов – автор около двухсот песен и романсов (среди них – знаменитые «Красный сарафан», «Вдоль по улице метелица метёт…», «Белеет парус одинокий…», «Горные вершины…), духовных сочинений, двух балетов, музыки к театральным постановкам, где сам выступал и в роли театрального дирижёра; знаток хорового пения, прекрасный певец и замечательный вокальный педагог, автор книги «Полная школа пения», а также исполнитель на скрипке, гитаре, виолончели и фортепиано.

Круг авторов, чьи стихи были положены Варламовым на музыку, очень широк: это более сорока поэтов, среди которых – Пушкин и Лермонтов, Жуковский и Дельвиг, Полежаев и Тимофеев, Цыганов и другие. Варламов открывает для русской музыки произведения Кольцова, Плещеева, Фета, Михайлова; пишет музыку к переводам из Гёте, Гейне, Беранже.

К 120-летию со дня рождения поэта Георгия Иванова

10 ноября исполнилось 120 лет со дня рождения Георгия Иванова – одного из даровитейших представителей славного многими талантами, но и поражённого многими духовными недугами Серебряного века русской поэзии.

Дворянин из офицерской династии, поступивший учиться в петербургский Второй кадетский корпус, но не окончивший учёбу – потому что все его интересы уже в юности были сосредоточены в области литературы и искусства, – Иванов быстро вошёл в литературную жизнь столицы, стал своим в круге акмеистов (Н. Гумилёва, А. Ахматовой, О. Мандельштама) и получил некоторую известность в дореволюционные годы как стихотворец, уверенно владеющий стихом, ритмами, блестяще перенимающий и имитирующий стиль нравящихся ему предшественников, однако – без той самобытности и глубины в восприятии и отображении мира, по которым читатель безошибочно отличает подлинный поэтический талант от стихотворного ремесленничества.

К 200-летию со дня рождения Михаила Юрьевича Лермонтова

Двухсотлетний юбилей М.Ю. Лермонтова – из тех литературных праздников, которые касаются каждого российского читателя: не в том смысле, что каждый принимает в праздновании какое-то конкретное, осязаемое участие, а в том, что почти всякий, хотя бы мельком услышавший об этой дате, представляет себе, о ком идёт речь, и по крайней мере два-три лермонтовских произведения читал, несколько строк или сюжетов из них помнит…

Таинственный «Парус», который почему-то «ищет бури» в прекрасный солнечный день; одинокий, жаждущий любви, но не умеющий почувствовать, принять её от воспитавших его монахов и потому убегающий из монастыря на поиски Родины и близкой души мцыри; богатырь-купец Степан Парамонович Калашников, защищающий Божью правду, честь своей семьи, но совершающий при этом тяжкий грех убийства обидчика; удивительный Печорин, так щедро одарённый аналитическим умом, силой характера, смелостью, однако жестоко и своевольно играющий судьбами людей – и теряющий постепенно смысл собственного существования… Эти и многие другие впечатления от творчества М.Ю. Лермонтова с детства, с юности остаются в нашей памяти, в нашем сознании и душевном строе.

К памятным датам поэтов Алексея Васильевича Кольцова и Ивана Саввича Никитина

Роскошь московского октября… Проходя мимо нашего Бутовского леса, невольно замедляешь шаг: ясное голубое небо тихо светится сквозь сияющие позолотой полупрозрачные кроны берёз, бронзой и медью отливают ещё густые шевелюры дубов, а ветер усыпает дорожки коралловыми листьями клёнов и жаркими рубиновыми листочками осин.

Как тут не вспомнить с детства знакомые, ставшие уже частью нашего мировосприятия любимые осенние строки – пушкинские («Октябрь уж наступил. Уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей…»), бунинские («Лес, точно терем расписной, лиловый, золотой, багряный, весёлой, пёстрою стеной стоит над светлою поляной»), есенинские («Отговорила роща золотая берёзовым весёлым языком…»)…